Четвертое января две тысячи двадцать шестого года. Страна находится в состоянии глубокого оливье-анабиоза. Холодильники пустеют, весы прячутся под диван, а граждане начинают смутно подозревать, что завтра может наступить понедельник. Но есть каста людей, для которых этот праздник — не звон бокалов, а звон будильника в три часа ночи. Это работники туризма. Те самые волшебники, которые обеспечивают нам смену декораций, пока мы пытаемся вспомнить, какой сейчас год.

Мы решили заглянуть за кулисы этого блестящего театра абсурда и поговорить с теми, кто трезв, выбрит и ненавидит песню про пять минут. Сарказм ситуации в том, что именно они дарят нам отдых, сами при этом мечтая просто поспать. Горизонтально.

Начнем с небес.

Игорь, пилот гражданской авиации, встречал Новый год на высоте десять тысяч метров. Он говорит, что это единственный способ не слышать соседский караоке. В кабине тихо, приборы светятся уютным зеленым светом, а второй пилот жует бутерброд с колбасой, потому что кейтеринг, конечно, праздничный, но колбаса надежнее. Игорь смеется: Сверху салюты выглядят как вялая перестрелка партизан. Никакой романтики, просто вспышки где-то внизу, в облаках. Пассажиры в это время, накачанные дьюти-фри и предвкушением Таиланда, пытаются водить хороводы в проходе. Стюардессы улыбаются той специальной улыбкой, за которую нужно доплачивать вредность, и вежливо просят не открывать аварийный выход, чтобы проветрить.

Спускаемся на землю.

Железная дорога. Людмила Ивановна, проводница с двадцатилетним стажем, считает, что Новый год в поезде — это социальный эксперимент, который кто-то проводит над ее нервной системой. Романтика стука колес разбивается о быт. Пассажиры почему-то уверены, что проводник — это смесь Деда Мороза, психолога и вышибалы. Один просит штопор, второй потерял билет в недрах пуховика, третий просто хочет поговорить о судьбах родины в тамбуре. Людмила Ивановна говорит: Самое сложное — это не пьяные. Самое сложное — это когда весь вагон одновременно решает заварить доширак. Запах стоит такой, что никакая ель не перебьет. А бой курантов мы слушаем по радиоприемнику, который ловит волну через раз.

А теперь — в отель.

Альберт, ночной портье в гостинице средней руки, называет новогоднюю смену Вахтой Памяти. Памяти о том, кем были эти приличные люди до третьего тоста. Работа отельера в праздники — это бесконечный квест по поиску потерянных ключей от номера и потерянного человеческого достоинства. Гости требуют шампанского в номер, вид на море (в отеле, который стоит в лесу) и срочно вызвать такси в баню. Альберт философски замечает: Люди на отдыхе становятся детьми. Капризными, шумными детьми с кредитными картами. Моя задача — сделать так, чтобы они не разнесли отель и утром не стыдились смотреть мне в глаза. Улыбка Альберта приклеена к лицу так прочно, что кажется, он с ней спит.

Диспетчеры в турагентствах тоже не дремлют.

Леночка, менеджер по бронированию, третьего января сидит на телефоне и объясняет туристу, почему в его номере в Египте нет снега, хотя он заплатил за все включено. Турист негодует, Леночка пьет остывший кофе и рисует на бумажке виселицу. Это такая игра в слова, успокаивает нервы. Она знает: если турист звонит третьего января, значит, ему скучно, и он ищет собеседника. Леночка работает за психотерапевта, получая зарплату менеджера.

В общем, пока мы с вами доедаем селедку под шубой и смотрим старые комедии, огромная машина туризма скрипит, пыхтит, но едет. Пилоты рулят, поезда стучат, горничные выметают конфетти из самых неожиданных мест. Это их работа — делать нам красиво, пока нам весело. И, пожалуй, единственное, что мы можем для них сделать — это быть чуть менее требовательными и чуть более людьми. Ну или хотя бы не пытаться выйти из самолета на высоте десяти тысяч метров, чтобы посмотреть салют.

Так что поднимем бокал (кефира, четвертого января только кефир) за тех, кто на посту. За их железные нервы, резиновые улыбки и умение не спать сутками. И пусть их личный Новый год наступит тогда, когда мы все вернемся на работу и наконец-то оставим их в покое.