МАРШРУТ
Маршрут без героизма: три города, два-три дня и ни одной необходимости вставать в шесть утра ради пятого музея.
Мы же как обычно отправляемся в путешествие? Аккуратно пакуем в багажник городскую неврастению, рабочий чат и везем всё это добро за двести километров, чтобы с остервенением предъявить древнерусским монастырям. К вечеру воскресенья среднестатистический турист обычно стоит посреди соборной площади с гудящими икрами, дергающимся веком и паническим страхом не вспомнить разницу между закомарой и кокошником, за что его непременно накажет строгий экскурсовод в вязаном берете.
Давайте договоримся на берегу: никаких подвигов. Этот маршрут придуман для людей, которые хотят вернуться в понедельник на работу живыми и вменяемыми. Двести пятьдесят километров ровной ярославки, два дня чистой жизни (или три, если внутри неожиданно проснется чеховский помещик) и священное право нормального человека выспаться. О музейных описях, интригах митрополитов и родословных местных купцов читайте в наших отдельных статьях о каждом городе — там всё разобрано до последнего гвоздя. Здесь — только хребет поездки, воздух и наука выживания без культурной передозировки.
Переславль-Залесский: долгий выдох
Переславль-Залесский падает на плечи, словно старый шерстяной плед, пахнущий сырой мятой, печным дымом и чужим безмятежным детством. Сюда идеально подруливать в пятницу к восьми вечера. Городские нервы еще зудят в затылке, а переславский центр уже решительно вымер с такой скоростью, будто электричество здесь изобрели исключительно для того, чтобы вовремя его гасить. Метаться в темноте в поисках «культурной программы» бессмысленно: город смотрит на приезжих с тихим сочувствием опытного фельдшера, знающего, что буйных лечат тишиной и диетой.
Спасо-Преображенский собор на Красной площади стоит с 1152 года белым плотным монолитом. К его шершавому известняку надо просто молча прислониться лбом: внутри на стене висит выцарапанный в штукатурке средневековый список убийц князя Андрея Боголюбского. Наши предки вели следственные протоколы прямо на храмовых стенах средь бела дня с полным перечнем фамилий, пока жертва еще толком не остыла. Древний известняк холодный, шершавый и высасывает из головы зум-конференции надежнее таблетки аспирина. Самое разумное — дойти до устья Трубежа, посмотреть, как сонные лодки скребут просмоленными боками о мостки, вдохнуть речной ил и признать: неделя наконец-то закончилась и никого не убила.
Ростов Великий: туман и мокрый шелк
Ростов возникает из утренней дымки словно акварель по мокрому шелку — настолько кинематографично, что начинаешь подозревать декорации «Мосфильма» или работу талантливых мошенников. Пока автобусные толпы с криками «Ой, гляди, где царя Буншу вели!» штурмуют Кремль, аккуратно обогните монастырские стены и выходите к озеру Неро.
Здесь пахнет мокрой крапивой, прелой тиной и бензином старого лодочного мотора. Лодочник дядя Сережа с лицом человека, постигшего тщету всего сущего, за тысячу рублей вывезет вас на середину водоема. Озеро устроено с тонким геологическим сарказмом: глубина в нем взрослому человеку по пупок, зато под ней — семь метров черного векового ила, сапропеля, который глушит звуки цивилизации плотнее бабушкиного ватного одеяла. Ростовский колокольный звон над водой не оглушает, а вибрирует где-то прямо в поджелудочной железе. Ростов вообще умнее большинства городов: я бы оставил его в памяти именно силуэтом на воде и уехал до того, как на площади развернут лотки с керамическими котами и пластмассовой берестой.
-
Что увезти в багажнике: Стеклянную банку местного темного цикория и пачку черной соли — дома будете с загадочным прищуром объяснять гостям, что это не сгоревшая зола, а редкий гастрономический сувенир для избранных.
Ярославль: возвращение масштаба
Ярославль настигает к вечеру широким волжским вздохом и явным запахом больших купеческих денег. Он вальяжен, невозмутим и сыт, как кот купца первой гильдии, только что лично вылизавший кринку со свежими деревенскими сливками. Машину бросайте у отеля не раздумывая: передвигаться по здешнему историческому центру на личном транспорте — всё равно что пытаться въехать на тракторе в партер Большого театра.
На Волжской набережной слышно, как тяжело разворачиваются речные баржи, а чугунные фонари заливают бульвар мягким, почти дореволюционным светом. Утром идите в церковь Ильи Пророка — задерите голову к сводам. Гурий Никитин расписал их не канонической унылой охрой, а персидским индиго: купцы тащили этот пигмент караванами через три границы, выменивая за золотник порошка тройной вес золота. Жадность отцов города вела тяжелейшую позиционную войну с богобоязненностью, но победило непреодолимое купеческое желание пустить пыль в глаза соседям — и эта тропическая лазурь горит над головой уже четыреста лет. Если у вас случайно завалялся третий день — прыгайте на паром до Тутаева: там на романовской стороне время не просто остановилось, а вышло на пенсию и устроилось сторожем яблоневого сада.
Антипутеводитель: как спасти выходные от самих себя
-
Иронично: Не покупайте копченую «царскую ряпушку» с картонных коробок вдоль обочин у Плещеева озера. Настоящая переславская сельдь давно эмигрировала в Красную книгу, где ей тепло и сытно, поэтому с обезоруживающей материнской улыбкой вам вручат размороженную балтийскую салаку, густо вымазанную химическим жидким дымом до состояния рыжего полиэтилена.
-
Неожиданно: Не лезьте на ярославскую звонницу ровно в полдень. Снизу перезвон кажется ангельской симфонией, а на высоте пятидесяти метров звуковая волна многопудового колокола превращается в увесистый хук справа, вышибающий из черепной коробки любые возвышенные мысли вместе с остатками слуха до позднего вечера.
-
Практично: Не суйтесь в субботу на машине к ростовскому кремлю по улице Ленина. Улочки там проектировались под габариты трезвой кобылы средней упитанности, и лобовая встреча с экскурсионным «Неопланом» гарантирует сорок минут увлекательной езды задом по канавам под одобрительный свист местных старожилов.
Дорога в сторону Москвы шуршит под колесами сухим вечерним асфальтом, а в багажнике ритмично позвякивают банки с соленьями, как домашний ансамбль ударных инструментов. В зеркале заднего вида догорает полоса заката цвета переспелой сливы. Плечи наконец опускаются, дыхание выравнивается, и в этой тишине салона становится понятно: мы обязательно поедем снова. Ведь совсем рядом уже ждут сонные колокольни Углича, кружевная Кострома и яблочные сады Суздаля, где у нас тоже будет законное право никуда не торопиться.



© Первый туристический телеканал. 

