Статистика, от которой кружится голова (и не только от неё)

Скажите мне, вы когда-нибудь видели пять миллионов человек одновременно? Нет, не по телевизору, когда показывают Китай в час пик, а здесь, у нас, на расстоянии вытянутой руки? Причем рука эта, скорее всего, чужая и держит ваш же стаканчик с кофе. Москва официально заявила: к нам приехали пять миллионов туристов из регионов. Пять! Миллионов! Это же, простите, целая Норвегия, решившая внезапно посмотреть на лампочки на Тверской. Или два Парижа, но трезвых и в пуховиках. Я стояла посреди Манежной площади и чувствовала себя той самой песчинкой, о которой так любят писать философы, только песчинку эту активно толкали локтем в бок и вежливо спрашивали: «Женщина, вы за блином крайняя или тут просто любуетесь?». А я любовалась. Потому что, когда тебя сжимают с плотностью ядерного синтеза представители Саратова, Владивостока и Тулы, ты начинаешь любить человечество не абстрактно, а вполне конкретно — за теплоотдачу.

Детектив с исчезновением ватрушки

В лучших традициях пани Иоанны, любой поход на фестивальную площадку превращался в авантюру с элементами криминальной драмы. Задача: купить горячий калач. Условия: толпа, в которой можно потерять не только совесть, но и спутника жизни. Враги: мороз минус двадцать и тетка в лисьей шапке, которая явно нацелилась на последний крендель с корицей. Это было великолепно. Мы двигались к прилавку перебежками, словно шпионы в тылу врага. Иллюминация слепила так, что казалось, будто мы попали внутрь елочной игрушки. Вокруг сверкало, гремело, пахло жареным миндалем и дорогими духами. Где-то справа группа туристов из Тюмени пыталась сфотографироваться с ледяной скульптурой, рискуя растопить ее своим энтузиазмом. Слева интеллигентная семья из Петербурга пыталась понять, чем московский бордюр отличается от поребрика под слоем снега. И вот, когда калач был у меня в руках, случилось страшное. Меня толкнули. Легко, изящно, как в балете. Калач описал дугу и… исчез. Куда? В капюшон ребенка? В недра чужой сумки? Это осталось тайной, достойной пера Агаты Кристи. Но мы не расстроились. Потому что в этой давке, в этом безумном хороводе огней и лиц было столько жизни, что ею можно было питаться вместо хлеба.

Ирония судьбы, или С легким паром изо рта

Конечно, можно ворчать. Можно говорить, что народу много, цены кусаются, как сторожевые псы, а чтобы покататься на карусели, нужно занимать очередь еще в октябре. Но давайте честно: пять миллионов человек не могут ошибаться. Ну не могут они все одновременно сойти с ума и приехать туда, где плохо. Москва зимой — это женщина в бриллиантах, которая немного перебрала шампанского: шумная, ослепительно красивая, щедрая и слегка бестолковая. И мы, эти пять миллионов «понаехавших» (пусть даже на выходные), — мы ее свита. Мы жалуемся на пробки, но едем смотреть на световые тоннели. Мы ругаем холод, но стоим за мороженым. Это какой-то особый вид национального мазохизма, переходящего в эйфорию. В итоге, что мы имеем? Статистику, которой можно гордиться. Фотографии, которые не стыдно показать. И твердое убеждение, что в следующем году мы снова пойдем в эту толпу. Зачем? А чтобы почувствовать, что мы не одни. Нас много. Пять миллионов. И все мы хотим праздника, даже если за него приходится платить отдавленными ногами.